Category: театр

Category was added automatically. Read all entries about "театр".

Ада Шмерлинг. В ОТСУТСТВИЕ СИМОНЫ

Персона. Тело Симоны
Режиссер Кристиан Люпа
Драматический театр Варшавы

Гастрольный спектакль мэтра польского театра Кристиана Люпы о Симоне Вейль, выдающемся философе­мистике первой половины ХХ века, стал главным событием не только в программе «Золотой маски — 2012», но и в контексте всего минувшего московского театрального сезона.

По резонансу в прессе он обогнал даже «Персону. Мэрилин», еще один спектакль Люпы, входящий в его знаменитый триптих о культовых личностях XX столетия. Обогнал, хотя спектакль о Мэрилин Монро способен впечатлить даже на уровне формы, а «Тело Симоны», напротив, внешне нарочито простой и к тому же эмоционально выматывающий, как для актеров, так и для зрителей.

Хронометраж — четыре с лишним часа, в течение которых на сцене почти ничего не происходит. Двухчасовое первое действие — вообще только спор между актрисой, которой предложено воплотить Симону Вейль, и режиссером, представленным как комическое альтер эго самого Люпы. Эта актриса, по его замыслу, — Элизабет Фоглер, героиня знаменитой «Персоны» (1966) Ингмара Бергмана, то есть выдуманная театральная звезда, которая однажды во время спектакля внезапно замолчала и навсегда покинула сцену.

Приглашенная на эту роль польская кинозвезда 1960–1970-х годов Малгожата Браунек сделала в свое время примерно то же. В 30 лет, имея в зачете главные роли у Вайды, Анджея Жулавского и Ежи Гоффмана, она вдруг отправилась в Тибет, приняла буддизм и около 30 лет не давала о себе знать. Не так давно, будучи уже в статусе дзен-буддийского сенсея, она неожиданно отменила свой мораторий на актерство. Однако театром назвать то, что Малгожата Браунек делает в «Теле Симоны», трудно. Скорее это публичное размышление, оформленное режиссером как театральное представление, имитирующее три этапа подготовки спектакля: застольный период, импровизационный и финальный, когда артисты репетируют уже на сцене.

В «Теле Симоны» Малгожата Браунек играет без грима. Фото: Кatarzyna Paletko

Collapse )

Григорий Ревзин. Метафизика случайной формы

В 1997 году в Москве открылось новое здание Камерного еврейского музыкального театра «Лехаим». Открытие происходило не чинно, скорее в дискотечной стилистике. Уже тогда от этого театра, КЕМТа, в творческом смысле мало что оставалось.

Еврейский музыкальный театр.
Проект Михаила Филиппова

С самого начала здание было так устроено, что, с одной стороны, оно было как-то театром, а с другой – немножечко казино. Но был такой пафосный момент: когда объявили, что театр создан по проекту Михаила Филиппова, весь зал вдруг захлопал. Архитекторам довольно редко аплодируют, собственно, я не знаю другого такого случая. Потом уже, в 2000 году, этот театр получил премию театральной триеннале в Праге (кстати, это единственная зарубежная награда за архитектуру в России, полученная за весь постсоветской период). В 2004 году театр снесли, а казино расширили – насколько я понимаю, по инициативе самого руководства театра. Такая вот быстрая и смешная история еврейской славы.

Я познакомился с Михаилом Филипповым за год до того. Это была его первая большая работа.

Честно сказать, театр это был странный, как бы на две стороны. Большой зал, в который был вписан амфитеатр, а посредине располагался подиум. Наверное, артистам было непривычно на этой сцене, потому что половина зрителей видела их спины, и они вынуждены были все время вертеться. Если, скажем, петь, то один куплет – в одну сторону, а другой – в другую. Но еврейский музыкальный театр считал себя остроэкспериментальным и с удовольствием принял эту идею, да и в Праге ее оценили.

Collapse )