Category: религия

Category was added automatically. Read all entries about "религия".

Алекс ГРИНБЕРГ. ОЧЕВИДНЫЕ, НО НЕГЛАСНЫЕ ИНТЕРЕСЫ

Иранская газета «Рисалат», близкая к кругам Корпуса стражей исламской революции (КСИР), призвала египетскoго президента Мухаммада Мурси разъяснить свою позицию относительно салафитов. На первый взгляд, содержание статьи – типичная иранская риторика, однако за этой, с виду обычной, агиткой проглядывает наметившееся противостояние между Ираном и Саудовской Аравией в их борьбе за Египет.

Официальные иранские СМИ открыто называют Саудовскую Аравию «ваххабитским режимом» и обвиняют ее в кознях против Исламской республики и шиитов. То же самое происходит и в саудовских СМИ, усматривающих во многих событиях на Ближнем Востоке «руку Тегерана». Разумеется, у обеих сторон есть на то свои причины.
Для Саудовской Аравии шиитский Иран — заклятый враг, и она крайне обеспокоена стремлением Ирана к региональной гегемонии, не говоря уже о пресловутой иранской ядерной программе. Война в Сирии открыто демонстрирует эти разногласия: Иран поддерживает режим Асада, а саудовская монархия оказывает финансовую помощь Сирийской Свободной Армии.
Другим центром ирано-саудовского противостояния является Египет. Здесь каждая сторона с разным успехом пытается приблизить к себе руководство движения «Братьев-мусульман».Collapse )

Борух Горин. ЧУДО-ЮДО

Открылся музей. Если бы кто захотел об этом не узнать, ему бы надо было отъехать в ноябре на необитаемый остров недельки на три.

Почему открытие еще одного еврейского музея вызвало такой невероятный резонанс от Анкары до Вашингтона?

Тут, конечно, многое сошлось. И Путин, раз двадцать говоривший об этом музее и пригласивший на его открытие Шимона Переса. И Перес, приехавший, открывший, выступивший, поблагодаривший Россию за «специально для евреев устроенную черту оседлости, где они смогли развивать свою национальную самобытность...».

Но все-­таки, надеюсь, главное сам музей. Невиданное в этих краях диво, чудо­-юдо, Иудейское Чудо.

В нем, как в Зазеркалье. Каждый видит что-­то свое. Одному кажется, что в музее слишком много внимания уделено религии, другой уверен, что религии слишком мало. Тот полагает, что история евреев России приукрашена, этот убежден, что она бессовестно драматизирована. Следует оговориться, что один­-другой, тот-­этот — это буквально несколько человек, тысячи же выходят из музея просто оглушенными. И возвращаются, чтобы понять, что это было.

Collapse )

Михаил Горелик. ПУСИ КАК ЕВРЕИ

О пусях не писал только ленивый. Вот и я положу свои десять копеек в эту копилку. Давеча слушал я радио, и вот Николай Сванидзе говорит, что, мол, ни он, ни его знакомые не считают, что эта арт­-группа создала в храме Христа Спасителя нечто прекрасное. Это он, понятно, с иронией, но меня занимает здесь вот что: суждение носит не этический, а эстетический характер. То есть если бы сплясали прекрасное, был бы совсем другой разговор, но они спели и сплясали черт­-те что, какую­-то дурацкую чушь, петь не умеют, плясать тоже.

Все твердят об этике, сколько можно, вот мы, с легкой руки (с легкого языка) Сванидзе, поговорим наконец об эстетике.

Должен ли культурный феномен быть непременно прекрасным? Вообще говоря, культура ничего никому не должна, умозрительным критериям не подчиняется, может быть прекрасной, может быть ужасной, может быть безобрAзной, может быть безΘбразной. Растет, как дерево: хочет на горе, хочет на болоте, хочет высокое и стройное, хочет низкое и кривое.

Пуси никому прекрасного не обещали и никого в этом смысле не надули. Контркультура, панк-­культура, культура нонконформизма, которая честно и правдиво противопоставляет себя всему прекрасному, благообразному, ухоженному, буржуазному, бросает вызов, плевать мы хотели на ваши ценности, на ваши прекрасности: вы чистые мы грязные, вы высокие мы низкие, вы красивые мы уроды, подите прочь с вашей нормативной репрессивной культурой.

Collapse )

Михаил Горелик. КТО ДАЕТ СОВЕТЫ НОЧЬЮ?

Наша речь и весь (остающийся) культурный контент нашей жизни в огромной мере сотканы из Библии. <...> Мы говорим словами Библии, сами того не замечая (как прозой). Вполне заурядные обороты литературного языка (например, «лицом к лицу», «с лица земли») на поверку оказываются кальками с древнееврейского. Наша цивилизация основана на Библии. Это способны признать все, в том числе и агностики, и атеисты. Осознание людьми Библии как своей «исторической родины» могло бы стать предпосылкой для интеллектуального консенсуса.</...>

 

Это самое начало предисловия известного гебраиста Андрея Графова к его комментированному переводу 25 псалмов (Иностранная литература. 2012. № 3). Он переводил их более десяти лет.

Вообще говоря, Псалмы, равно как и весь библейский текст, могут существовать в трех базовых контекстах: еврейском религиозном, христианском и академическом. Контексты могут и пересекаться.

Например, основной вектор и пафос недавнего перевода Библии, изданного Российским библейским обществом (Графов принимал участие в этом проекте как редактор и переводчик), — академический, но с определенными оговорками, поскольку в чувствительных для религиозного сознания местах текст все-таки ориентирован на христианскую традицию.

В качестве примера комментированного перевода, осуществленного в еврейской религиозной среде, можно назвать перевод Теилим (Псалмов), выполненный Александром Кацем; он же с ответственным редактором Цви Вассерманом подобрал комментарии (книга издана с параллельным текстом на иврите и русском — Иерусалим: Швут Ами, 2003).

И наконец, академическую традицию в ее беспримесном виде представляет перевод Андрея Графова, в значительной мере ориентированный на передачу художественной выразительности и своеобразия текста.

Нет нужды говорить, что, помимо больших контекстов, огромную роль играют талант, вкус и поэтическое мастерство переводчика. В рамках одной и той же концепции могут быть получены совершенно разные результаты.

Вот характерный пример, иллюстрирующий различия переводов в разных базовых контекстах. Минимальное текстовое пространство: псалом 15 (16), стих 7. Переводы Александра Каца и Андрея Графова.


Collapse )

Хана Шнеерсон. ВОСПОМИНАНИЯ РЕБЕЦН (продолжение)

С ходатайством в Кзыл-Орду

Время шло, и мне уже нужно было начинать думать о возвращении домой, в Днепропетровск. На то был целый ряд причин. Во-первых, чтобы сохранить за собой квартиру, нужно было повлиять на представителей городских властей, а для этого следовало восстановить те связи, которые были у меня до отъезда. Далее, следовало позаботиться об отправке мужу посылок с продуктами, для чего также приходилось прибегать к всевозможным ухищрениям, ведь даже в нашем городе раздобыть еду было не так просто. А попросить кого-то заняться этим я не могла: человек, отправлявший посылку с продуктами такому «преступнику», каким считался мой муж, подвергал свою жизнь опасности. Впрочем, некоторых людей это не останавливало, и они помогали нам, проявляя наивысшую степень доброты, милосердия и самопожертвования. Да воздаст им Всевышний за это добром!
Словом, дома меня ждало множество дел, требовавших приложения всех моих сил. Но была еще одна причина, по которой я решила уехать: без меня мужу надо было заботиться о пропитании только лишь одного едока. Это соображение может показаться тривиальным, но для меня оно стало едва ли не главным аргументом в пользу поездки домой.
В то время в Чиили началась летняя жара. Я переживала, что, если мне придется сейчас оставить мужа одного, ему будет очень тяжело пережить такую погоду. Подумав, я поехала в областной центр, Кзыл-Орду, чтобы походатайствовать в местном управлении НКВД о разрешении для мужа перебраться на время в город. В Кзыл-Орде условия жизни были лучше, чем в Чиили, к тому же там имелась небольшая община бухарских евреев. У них даже был свой раввин и свой шойхет — два брата, которые днем чистили обувь на улицах, сидя, как водится, на низеньких скамеечках. Когда рабочий день заканчивался, они занимались вопросами жизни общины.
В Кзыл-Орде я повстречала одного еврея, который когда-то жил в Екатеринославе. Его сослали в Казахстан как «буржуя», а когда срок ссылки закончился, ему повезло найти здесь приличную работу. Обустроившись, он привез в Кзыл-Орду и семью. В свое время мы были с ним довольно близко знакомы, и он предложил свою помощь, насколько хватало его возможностей. К сожалению, есть у них в доме я не могла из-за кашрута, и наш знакомый отвел меня к еще одному бывшему ссыльному — шойхету из Гомеля. Отбыв здесь срок, он не смог вернуться в свой город и тоже осел в Кзыл-Орде. Так что ела я у шойхета, а ночевала в доме бывшего екатеринославца.
В Кзыл-Орде я провела десять дней в поисках какой-нибудь возможности для осуществления моего плана перевода мужа в город. Я подала прошение, составленное видным местным юристом, которого мне порекомендовали знакомые. В прошении сделан был упор на то, что состояние здоровья мужа крайне тяжелое и ему может понадобиться лечение, которое можно получить только в крупном городе. После долгого ожидания и трех походов в управление НКВД, с сотрудниками которого я каждый раз обменивалась ничего не значащими фразами, я, наконец, получила официальный ответ. Мне было сказано, что всю требуемую медицинскую помощь муж может получить в Чиили, и ни в каком ином месте он находиться не должен… Позже мне по секрету рассказали, что на папке с его делом было приписано: «Не допускать проживания среди евреев!»
С болью в сердце пришлось мне смириться с тем, что изменений в положении мужа не будет. Не имея другого выбора, я купила какие-то необходимые вещи, которые невозможно было достать в Чиили, и отправилась в обратный путь. Как обычно бывает в тяжелых ситуациях, когда пытаешься изменить что-то к лучшему, но ничего не выходит, состояние у меня было подавленное. Но, повторюсь, пришлось смириться…
Уезжая в Днепропетровск, я договорилась с одним из ссыльных, евреем, что он пока поживет в нашей комнате, чтобы мужу не пришлось оставаться в полном одиночестве.

 Железнодорожная станция Кзыл-Орда. Современный вид

Collapse )

СЕГОДНЯ ВТОРОЙ ДЕНЬ РОШ ХОДЕШ АДАР. Марина Карпова. ЗАКОНЫ И ОБЫЧАИ НОВОМЕСЯЧЬЯ

Как справедливо заметил американский раввин Йосеф Телушкин, сегодня большинство религиозных евреев воспринимают новомесячье (рош ходеш) как самый обычный день, который отличается от прочих будней только несколькими дополнительными молитвами. Тем не менее в еврейской традиции с началом нового месяца связано немало интересных законов, обычаев и преданий.
Пока существовал Храм, каждое новомесячье совершалось дополнительное жертвоприношение из двух тельцов, одного барана и семи годовалых ягнят. Кроме того, в рош ходеш приносили еще одну, искупительную жертву — «одного козла в жертву за грех, для очищения вас» (Бемидбар, 28:11, 22). Поэтому рош ходеш нередко называли «малый Йом Кипур» (Йом Кипур катан): считалось, что в этот день можно заслужить искупление грехов, совершенных в течение месяца, и некоторые евреи даже постились накануне (поститься непосредственно в рош ходеш нельзя, поскольку этот день считается полу­праздничным). Напоминание об этом сохранилось в молитве мусаф, которую читают в новомесячье — рош ходеш назван в ней «временем искупления для всех поколений».
Несмотря на то что рош ходеш является обычным рабочим днем, во многих общинах женщины воздерживались в этот день от домашней работы. Объяснение этому обычаю мы находим в средневековом мидраше «Пиркей де-рабби Элиэзер» (гл. 45). Когда евреи решили сделать золотого тельца, еврейские мужчины пожертвовали на него свои украшения: «И весь народ вынул золотые серьги из ушей своих, и принесли к Аарону» (Шмот, 32:3). Женщины, однако, отказались последовать примеру мужчин и не приняли участия в сооружении идола, и в награду за это Б-г пожаловал им дополнительный ежемесячный выходной. Кроме того, во многих семьях принято, что в новомесячье муж делает жене небольшой подарок.
Так же как в другие праздники, в рош ходеш после утренней молитвы читают Алель (подборку хвалебных псалмов), однако не полный, а сокращенный. Этому существует два объяснения. Как считал испанский раввин Давид Абудрахам, это связано с тем, что мудрецы и раввины не пришли к единому мнению, каково же происхождение этой практики — Рамбам, к примеру, считал, что это обычай лишь вавилонского еврейства. Другое объяснение мы находим в «Агаот минагим», комментарии к «Сефер а-минагим» р. Ицхака Тираны (XIV–XV века): поскольку рош ходеш, подобно Рош а-Шана или Йом Кипуру, называется временем искупления и прощения, читать полный Алель в этот день неуместно.

Благословение Луны (фрагмент). Макс Вебер. 1944 год.  Музей американского искусства Уитни

Collapse )

Михаил Горелик. ШАР ГОЛУБОЙ: отраженное эхо одного эпизода из жизни шестого Любавичского ребе

ВДРУГ У РАЗБОЙНИКА ЛЮТОГО СОВЕСТЬ Г-СПОДЬ ПРОБУДИЛ 

Рассказанная Нахмансоном и воспроизведенная в книге Ребе  байка отделилась от текста, зажила своей собственной жизнью, стала фольклорной, приобрела склонность к метаморфозе. Пример тому — «Хасидский вальс», написанный Даниэлем Клугером .

Шел по стране девятнадцатый год.
Дымом и снегом дышал небосвод.
Власть поднималась и падала власть,
Чтобы подняться — и снова упасть.

Ветер с разбегу ударил в окно.
Нынче в местечке от флагов красно.
А в синагоге молился раввин,
Был он тогда в синагоге один.

Только промолвил он:
        «Шма, Исраэль!» –
Дверь синагоги слетела с петель.
Черная куртка, в руке — револьвер:
«Ты — мракобес и реакционер!»

…Лампа, наган и нетронутый лист.
Перед раввином — суровый чекист.
Глянул с усмешкой и громко сказал:
«Вижу, раввин, ты меня не узнал!»

«Ну, почему же? — ответил раввин. —
Ты — Арье-Лейба единственный сын.
Не было долго в семействе детей.
Он поделился бедою своей

И попросил, чтобы я у Творца
Вымолил сына — утеху отца.
Помню, я долго молился — и вот
Вижу, что сын Арье-Лейба — живет».

«Где же хваленая мудрость твоя?
Птичкой порхнула в чужие края?
Ребе, молитвы свои бормоча,
Вымолил ты для себя палача!»

«Знал я об этом, — ответил старик, –
Делать, что должно, я в жизни привык.
Жертвою стать или стать палачом –
Каждый решает — а я ни при чем».

Лампа, наган да исчерканный лист.
Долго смотрел на раввина чекист.
Черная куртка, звезда на груди...
Дверь отворил и сказал: «Уходи...»
Что там за точка средь белых равнин?
Улицей снежной проходит раввин.
То ль под ногами, то ль над головой
Крутится, вертится шар голубой…

Замечание крохобора: отворить дверь, слетевшую с петель, затруднительно.Collapse )

ПОЛНОСТЬЮ ЧИТАЙТЕ В МАРТОВСКОМ НОМЕРЕ ЖУРНАЛА

Евгений Левин. ИТРО И АМАЛЕК: ОБРАЗ ПРАВЕДНОГО НЕЕВРЕЯ В ЕВРЕЙСКОЙ ТРАДИЦИИ

Недельная глава «Итро», кульминация которой — рассказ о даровании Торы, начинается историей воссоединения семьи Моше: в еврейский лагерь прибывают жена и дети величайшего из пророков, Ципора, Гершом и Элиэзер, а вместе с ними и его тесть, имя которого и дало название этой главе.
Тора описывает это событие следующими словами: «Итро, жрец Мидьяна, тесть Моше, услышал обо всем, что Всевышний сделал для Моше и для Своего народа, Израиля, — о том, что Г-сподь вывел Израиль из Египта… Итро, тесть Моше, сыновья Моше и его жена при­шли к нему в пустыню, где он расположился станом у горы Б-жьей» (Шмот, 18:1,5).
Традиционные комментаторы задались вопросом, что именно «услышал» Итро? Ответ на него позволял датировать встречу зятя и тестя.
По мнению большинства комментаторов, Тора здесь придерживается хронологического порядка, излагая события в той последовательности, в которой они происходили. В соответствии с этим прочтением, Итро присоединился к евреям после войны с Амалеком, но до получения Торы: «И услышал Итро». Какую (именно) весть он услышал и пришел? Весть о рассечении моря Суф и о войне с Амалеком (Раши). Аналогичной точки зрения придерживался и Рамбан (р. Моше бен Нахман), и многие другие комментаторы.
Но далеко не все толкователи согласились с предложенной Раши датировкой. Самый известный из несогласных — прославленный комментатор и поэт р. Авраам Ибн-Эзра, который писал: «Я полагаю, что Итро пришел к Моисею на второй год Исхода, уже после того, как была сооружена Скиния. Ибо сказано: “И принес Итро, тесть Моше, жертву всесожжения и [иные] жертвы Б-гу” (Шмот, 18:12), однако не сказано, что при этом был со­оружен жертвенник».Collapse )

ТЕКУЩИЙ НОМЕР. Александр Элькин. ГРОБНИЦА РАХЕЛИ

Интересно отметить, что в процессе нескончаемого конфликта с арабами на Святой земле «спорными территориями» объявлены все основные еврейские святыни: Старый город Иеру­салима и остатки развалин Храма, могилы праотцев в Хевроне, могила Йосефа в Шхеме, могила Рахели в Бейт-Лехеме. Этот аспект конфликта остается не замеченным широкой публикой.

Гробница Рахели. Герман Штрук. Офорт. 1903 год

В наше меркантильное время такие понятия, как нацио­нальное достоинство, религиозные святыни и историческая память, еврейской стороной используются в основном во внутренней политической борьбе, для демагогической аргументации. А для арабской стороны именно эти понятия являются основными мотивами бескомпромиссной войны. В глазах арабов борьба за право владения святыми местами еврейского народа — один из самых надежных путей решения вопроса о еврейской государственности «на землях ислама».
Усилия светских лидеров Израиля, да и еврейского истеблишмента в западном мире затушевать религиозные аспекты противостояния приносят свои плоды: все реже говорят о святынях — все больше о суммах компенсаций, ссуд и ассигнований. Между тем для любого непредвзятого человека права еврейского народа на святые для иудаизма места являются очевидными и бесспорными, при этом не только с позиции веры, но и с позиции юриспруденции. В качестве примера рассмотрим историю могилы Рахели в Бейт-Лехеме.
В еврейском календаре месяц хешван прочно связан с именем праматери Рахели. Одиннадцатого числа этого месяца она скончалась на руках безутешного мужа Яакова: «И когда еще оставалось некоторое расстояние земли до Ефрата, Рахель родила, и роды ее были трудны. Когда же она страдала в родах, повивальная бабка сказала ей: не бойся, ибо и это тебе сын. И когда выходила из нее душа, ибо она умирала, то нарекла ему имя: Бенони. Но отец назвал его Биньямином» (Берешит, 35:16-18).Collapse )


21 ОКТЯБРЯ - СИМХАТ ТОРА. Евгений Левин. ИСТОРИЯ ПРАЗДНИКА ТОРЫ КАК ИСТОРИЯ ТОРЫ

Если спросить московского еврея, который помнит советские времена, в чем уникальность праздника Симхат Тора, то, скорее всего, в ответ мы услышим примерно следующее: «Это был единственный день в году, когда власти разрешали нам публично выражать свое еврейство и когда многие из нас не боялись это делать». И действительно, начиная с конца 1950‑х, тысячи людей, весь год почти не вспоминавших о своем еврействе, именно в этот день заполняли немногочисленные оставшиеся синагоги, чтобы увидеть торжественное шествие со свитками Торы и потанцевать вместе с другими евреями.

 

Иностранные наблюдатели, привычные к «нормальной еврейской жизни», обычно поражались размаху, с каким советские евреи праздновали Симхат Тора. К примеру, американский раввин Йосеф Телушкин, посетивший Москву в 1970‑х годах, с нескрываемым изумлением писал: «В соответствии с общепринятой шкалой еврейских религиозных приоритетов Симхат Тора едва ли относится к наиважнейшим еврейским праздникам: она даже не упоминается в Библии. И все же в течение многих лет в ночь на Симхат Тора евреи собирались у советских синагог, часами танцевали и пели ивритские и русско-еврейские песни».
Однако Симхат Тора – праздник, уникальный не только в истории советского еврейства. Многочисленные ритуалы и обычаи, без которых он сегодня немыслим, возникли в очень разные эпохи и в самых разных общинах, разбросанных от Атлантики до Индийского океана. Так что Симхат Тора – в том виде, в каком нам знаком этот праздник, – уникальный в еврейской истории результат «коллективного творчества» различных еврейских общин.Collapse )