Category: образование

Category was added automatically. Read all entries about "образование".

Борух Горин. ЧУДО-ЮДО

Открылся музей. Если бы кто захотел об этом не узнать, ему бы надо было отъехать в ноябре на необитаемый остров недельки на три.

Почему открытие еще одного еврейского музея вызвало такой невероятный резонанс от Анкары до Вашингтона?

Тут, конечно, многое сошлось. И Путин, раз двадцать говоривший об этом музее и пригласивший на его открытие Шимона Переса. И Перес, приехавший, открывший, выступивший, поблагодаривший Россию за «специально для евреев устроенную черту оседлости, где они смогли развивать свою национальную самобытность...».

Но все-­таки, надеюсь, главное сам музей. Невиданное в этих краях диво, чудо­-юдо, Иудейское Чудо.

В нем, как в Зазеркалье. Каждый видит что-­то свое. Одному кажется, что в музее слишком много внимания уделено религии, другой уверен, что религии слишком мало. Тот полагает, что история евреев России приукрашена, этот убежден, что она бессовестно драматизирована. Следует оговориться, что один­-другой, тот-­этот — это буквально несколько человек, тысячи же выходят из музея просто оглушенными. И возвращаются, чтобы понять, что это было.

Collapse )

ЧИТАЙТЕ В ДЕКАБРЬСКОМ НОМЕРЕ. Лев Гурский. В ПРИСУТСТВИИ АДВОКАТА

Генрих Падва
От сумы и от тюрьмы…: Записки адвоката
М.: ПРОЗАиК, 2011. – 304 с.

«Книга эта, как и я сам, – беспорядочная. В ней нет ни строгой хронологической последовательности, ни жесткой структуры. На ее страницы выплеснулось многое из того, что хранилось в памяти: запахи родного дома, вкус маминых котлет, воспоминания о детских шалостях и серьезных обидах».
Подводя итоги написанному, Генрих Падва, один из двух самых популярных российских защитников (второй, разумеется, – его почти-что-тезка Генри Резник), скромничает, прибедняется и профессионально лукавит: автобиографическая книга, подгадавшая к восьмидесятилетию автора, организована грамотно и срежиссирована с четким пониманием сверхзадачи. Да, есть тут и упомянутый вкус котлет, и запахи коммунальной кухни, и трели соловья, и детские игры, и первая любовь – однако нет и следа недержания мысли, когда одна обрывистая ассоциация произвольно цепляется за другую, за третью, с каждой секундой унося мемуариста далеко в сторону по волнам памяти. Стоит вглядеться повнимательней – и тотчас же в мнимом хаосе проступит четкий логический каркас.Collapse )

РОМАН ТИМЕНЧИК: «У МЕНЯ САМООЩУЩЕНИЕ ЛАТВИЙСКОГО РУССКОЯЗЫЧНОГО ЕВРЕЯ»

Беседу ведет Михаил Эдельштейн

Существует популярный филологический анекдот-быль с без малого 20-летним стажем. Один исследователь 1967 года рождения, придя в Российский государственный архив литературы и искусства, обнаружил, что в листах использования заказанных им архивных дел стоит подпись Романа Давидовича Тименчика, помеченная тем самым 1967-м. Он рассказал об этом другу, на что тот отреагировал экспромтом: «Когда ты вылуплялся, птенчик, / В ЦГАЛИ уже сидел Тименчик». Мне кажется, эта история — самое емкое и точное представление сегодняшнего гостя нашей рубрики.

Роман Тименчик. Прага. 2010 год

 

МИХАИЛ ЭДЕЛЬШТЕЙН Как вы решили заниматься тем, чем вы занимаетесь?

РОМАН ТИМЕНЧИК Я часто вспоминаю этот момент. В 1962 году, оканчивая школу, я собирался поступать во ВГИК на режиссерский. Главным толчком стали начавшиеся тогда публикации кусков из мемуаров и теоретических работ Эйзенштейна, а также первое знакомство с его фильмами, с фильмами Чаплина и прочим — довольно узким, надо сказать, — набором классики мирового кино, доступным в то время в киноклубах. Но незадолго до вступительных экзаменов вышло постановление, что абитуриенты некоторых вузов, в том числе ВГИКа, должны иметь два года производственного стажа, причем за таковой засчитывалось и обучение в другом вузе. И я решил поступить на иняз, подучить анг­лийский.

МЭ Это было в Риге?

РТ Да, я жил в Риге. Но, отправившись сдавать документы в университет, я встретил стайку молодых поэтов и любителей поэзии. И когда я спросил их, откуда они идут, то выяснилось, что они только что подали документы на русское отделение. И я пошел с ними и переписал заявление — к ужасу моих родителей, которые считали, что филология и вообще-то нехлебное дело, а русская подавно. Но я заверил их, что все равно это ненадолго, я проучусь здесь два года, а потом уйду во ВГИК.

Первый студенческий месяц ушел на колхоз, а потом нам объявили, что приедет лектор из ИМЛИ с курсом о современной поэзии. На лекции набилось очень много народу в надежде услышать о своих любимцах — Евтушенко, Вознесенском, Рождественском. Лектор с самого начала отвел вопросы по этой теме, сказав, что он сосредоточится только на истоках той поэзии, которую так любит молодежь, и будет рассказывать о символистах, акмеистах, футуристах и так далее. И начались лекции. Это был спектакль: лектор был театрален, интенсивно бородат, временами меланхолически задумчив, временами неистово агрессивен и скрыто саркастичен — все возможное богатство интонаций хорошо настоянной русской речи. Это был Андрей Донатович Синявский. И когда я прослушал это двухнедельное чудо ораторского — и не просто ораторского, а даже и проповеднического — искусства, то подумал, что тоже хотел бы заниматься тем, чем занимается этот человек.

Collapse )

РЕКТОР СПБГУ Н. М. КРОПАЧЕВ О КАФЕДРЕ ЕВРЕЙСКОЙ КУЛЬТУРЫ И СТРАТЕГИИ РАЗВИТИЯ УНИВЕРСИТЕТА

Беседу ведут Эдвард Ротштейн («Нью-Йорк таймс») и Михаил Эдельштейн

Эдвард Ротштейн Господин ректор, какое значение для университета в целом будет иметь открытие кафедры еврейской культуры?

Николай Кропачев Я бы не стал сводить все только к открытию новой кафедры. Наша цель — сделать университет удобным местом для людей разных религий, разных национальностей, разных политических взглядов. И создание кафедры еврейской культуры — лишь один из шагов на этом пути.

Но это вовсе не значит, что весь еврейский «контент» должен изучаться непременно в рамках одной-единственной кафедры. Вот лишь два примера. Израильская правовая система, как мы знаем, очень оригинальная, и, безусловно, ее изучение должно быть составной частью всех курсов по истории права. Или курс истории России. Как можно читать его без учета значения еврейской общины, еврейской культуры в истории нашей страны? Этот ряд легко продолжить, подобных примеров очень много. Поэтому я был даже несколько разочарован непониманием со стороны коллег, которые сводили эту проблему исключительно к открытию кафедры, игнорируя вопрос об открытости всех университетских программ новому знанию, связанному с огромным пластом человеческой культуры. Одна из проблем, которую нам предстоит решить, — создание и в студенческой, и в преподавательской среде такой атмосферы, когда национальная и религиозная принадлежность человека не мешали бы его пребыванию в Петербургском университете.

Collapse )

АКТУАЛЬНАЯ АЛАХА

Телесные наказания в алахе

Арье Ольман

Бить или не бить? Как в наше время, так и во времена наших благочестивых прадедов, ответ на этот вопрос для многих и многих евреев был совершенно очевиден. Но дело в том, что эти очевидные ответы – теперешний и прежний – противоположны. В наше время родитель или учитель даже и помыслить не смеет о том, чтобы взять в руки розгу или ремень, а в те давние годы отказ от использования этих инструментов воспитания мог быть приравнен к халатности в исполнении педагогических обязанностей.

Начнем наш обзор с наиболее древних источников[1].

Вся апология телесных наказаний в иудаизме опирается на стихи из книги Мишлей, такие, как: «Глупость привязана к сердцу отрока, но нравоучительная розга отдалит ее от него» (22:15). И не следует бояться переборщить: «Не воздерживайся от наказания отрока! Если побьешь его розгой, он не умрет. Ты розгой побьешь его и душу его спасешь от преисподней» (23:13, 14).

Collapse )
Опубликовано: Лехаим, 2009, № 7. © Лехаим, 2010

 

Некод Зингер. ХОТТАБЫЧ НА ЛИНИИ ПРЕКРАЩЕНИЯ ОГНЯ

Ковер-самолет, летевший со стороны Средиземного моря, миновал горный перевал, покрытый молодой сосновой порослью, и начал приближаться к Иерусалиму. Волька пытался вспомнить, что было сказано про Иерусалим в той статье из газеты «Правда», которую Женькин папа, Исаак Израилевич Богорад, так подробно обсуждал со всеми знакомыми. Но, увы, ничего особенно интересного, кажется, не было там сказано, кроме того, что Иерусалим имеет какой-то «особый международный статус». В этой статье про международное положение на Ближнем Востоке говорилось, что Государство Израиль, созданное по решению ООН всего шесть лет назад, достигло немалых успехов в развитии сельского хозяйства в условиях засушливого полупустынного климата. Еще там было сказано, что его столица – город Тель-Авив с населением в двести двадцать две тысячи жителей и что этот самый Тель-Авив каким-то образом, кажется, при поддержке двух империалистических хищников, Англии и Франции, удерживает под своим контролем незаконно аннексированную территорию арабского государства.

Хоттабыч хотел сделать торжественный круг над городом и приземлиться прямо перед храмом Сулеймана ибн Дауда, но Волька, боявшийся, что ковер-самолет привлечет к себе внимание, потребовал немедленно снижаться. Тяжко вздыхая, старый джинн выбрал для посадки тихий, казавшийся совсем пустым дворик в квартале, застроенном новенькими двухэтажными домами. Старик совершенно не узнавал город, в котором не бывал уже без малого три тысячелетия. Он, конечно, запомнил наизусть политинформацию, которую провел для него Волька. Но одно дело лекция юного пионера, который, признаться откровенно, и сам ничего не знал про Иеру­салим, кроме этого «особого международного статуса», и совсем другое – яркие воспоминания собственной молодости, которые никак не вязались со всем, что видели его глаза, и прежде всего с этими серыми бетонными постройками.

– «Ши-кун ов-дим», – по слогам прочел он табличку на стене одного из домов и радостно рассмеялся, узнав тайные письмена Сулеймана ибн Дауда. – Здесь, о челюскинец души моей, – объяснил он своему юному спутнику, – проживают иудеи, сведущие в храмовой службе.

Все взрослые жители квартала, похоже, уже разошлись по своим рабочим местам, а детвора убежала в школу.

Однако стоило Вольке и Хоттабычу спуститься с ковра на землю, как из одного окна на первом этаже высунулась кудрявая голова мальчика.

– Здорово вы летели! – приветливо воскликнул мальчик. – Прямо как в сказке! Вы из Йемена, друзья?

– Нет, о любопытнейший из отроков, – надменно ответил Хоттабыч, – мы не из Йемена и не из Пунта, а также и не из земель Офир, Медиан или Куш. Мы из Москвы – столицы Союза Советских Социа­листических Республик, да будет сопутствовать ему удача во всех его благородных планах.

– Не может быть! – заявил мальчик. – Как раз сегодня учитель рассказывал нам про операцию «Ковер-самолет»…

– Я не привык, чтобы мои слова брались под сомнение и ставились ниже бессмысленной болтовни какого-то неведомого учителя, о недоверчивый и испорченный невежественными наставниками юнец! – прервал его старый джинн. – Не возбуждай нашего гнева своими неразумными речами, дабы я не превратил тебя в крысу. Лучше укажи, в каком направлении нам следует идти, если величайшее наше желание – в кратчайший срок достигнуть священной площади, на которой возвышается храм Сулеймана ибн Дауда, мир с ними обоими, сверкающий на утреннем солнце золотом и белоснежным мрамором.

– Не валяй дурака, Хоттабыч, – постарался исправить положение Волька. – Скажи, друг, как нам пройти отсюда в Старый город?

– Точно говорят, что все йеменцы – психи, – совсем тихо пробормотал мальчик себе под нос. – Пережарились у себя в Аравийской пустыне, как кофейные бобы на сковородке…

Он поспешно закрыл окно и дал себе твердое обещание вылежать три дня в постели, как велел доктор Муниц, а не сидеть вместо этого у окна на жаре, рискуя услышать и увидеть еще и не такое.

ПОЛНОСТЬЮ ЧИТАЙТЕ В ЯНВАРСКОМ НОМЕРЕ ЖУРНАЛА

ПЕТР АВЕН. Беседу ведет Александр Иличевский

«ОДНО ИЗ ВАЖНЕЙШИХ УСЛОВИЙ ЛИЧНОГО УСПЕХА – ТРЕЗВАЯ САМООЦЕНКА»

Прежде чем встретиться с президентом «Альфа-банка» и соратником Егора Гайдара Петром Авеном, я прочитал несколько его интервью и заметил: так или иначе, собеседников Авена интересует вопрос о становлении и использовании его капитала. Создавалось впечатление, что придется общаться с человеком, отчужденным от мира обыденного и отстраненным от общезначимых проблем. Однако, побеседовав с Петром Авеном, я убедился, что он необычайно включен в проблемы современного общества и контекст новейшей истории. Мой собеседник оказался убежденным агностиком, озабоченным воспитанием своих детей, необыкновенно быстро и точно мыслящим, увлеченным человеком.

   Вы учились в физико-математической школе № 2. У вас хорошие воспоминания о ней?

–     Школьные воспоминания у меня не просто хорошие, 2я школа для меня – главное событие в жизни. Все жизненные ценности я воспринял там, и выбор профессии был осуществлен там же. Ничего похожего в жизни больше не было ни по атмосфере, ни по импульсу – читать, учиться. Я окончил школу в 1972 году, и в том же году 2я школа де-факто прекратила свое существование – ее разогнали. Именно тогда это и случилось – в мой выпускной год. То есть я учился в ней в ее лучшие годы, и я поступил в тот один год из двух, когда набирали детей с шестого класса. Потом стали набирать позже – с седьмого. А я учился с шестого, в школу попал совсем маленьким и провел в ней пять лет жизни, захватил весь спектр ее существования. С начала 1970х происходили массовые отъезды за границу, в связи с чем начались атаки на школу.

Collapse )
© Лехаим, 2010