Category: литература

Category was added automatically. Read all entries about "литература".

Роман Арбитман. ПОРАЖЕНИЕ, СТАВШЕЕ ПОБЕДОЙ

Йорам Канюк
«Эксодус». Одиссея командира
Пер. с иврита Б. Борухова, О. Боруховой
М.: Текст; Книжники, 2011. 352 с. (Серия «Чейсовская
коллекция»)

cover-kanuk

«Эта история о Йоси Харэле и об исходе евреев из Европы» так лаконично обозначает тематику книги ее автор, известный израильский прозаик и лауреат премии «Сапир» Йорам Канюк. И продолжает уже о жанре: «Это не документальная биография в общепринятом смысле слова, но она тем не менее основана на реальных фактах». Формально книгу можно и впрямь отнести к числу беллетризованных байопиков. Автор не уклоняется в сторону классического, с цитатами и ссылками, научного жизнеописания. Тем более он не хочет вступать на территорию чистой прозы и соперничать с создателем «Исхода» Леоном Юрисом.

Collapse )

Шауль Резник. МАМОЧКУ БАБОЧКИ СЪЕЛИ ЖИДЫ

В Израиле лет десять тому назад были популярны билеты экспресс­-лотереи. Непримечательная картонка, покрытая слоем серебристой краски, сулила горы ништяков от телевизора, тогда еще не потерявшего свою мерцающую ценность, до банальных денежных купюр в особо крупном размере. Ноготь и удача что еще нужно?

reznik

Новейшая российская смута в умах представляет невиданное поле деятельности для любителей моментальных уроков судьбы. Поскреб, например, модного и почти либерального протодиакона Андрея Кураева и получил рассуждения о том, что за панк-маханием ногами «Pussy Riot» скрываются каббалистические и хасидские посылы. Что пресловутая «ср… господня» является аутентичным иудейским термином. Что душа самого Кураева, согласно книге «Танья», происходит из испражнений.

Владельцы аккуратно подстриженных ногтей застыли в недоумении. Гебраист из протодиакона примерно такой же, как из Нади Толокно мать Тереза. Каббалистический термин «клипот» можно перевести как угодно, в интервале от «оболочек» до «скорлупы», только вот чем-чем, а сортирными мотивами там и не пахнет. Но Кураева, который, на минуточку, преподает религиоведение в МГУ, это не смутило. В интервью «Известиям» Кураев переходит в наступление на критиков его спе­цифических изысканий: «Письмо ФЕОР лишний раз показывает не самую симпатичную черту современной иудейской тактики: чуть что выставлять себя обиженными и требовать извинений».

Collapse )

Валерия Пустовая. ТРИ РУКАВА ПАЛЬТО

Марина Степнова
Женщины Лазаря
М.: АСТ, Астрель, 2011. — 448 с.

cover_Lazar

Про Марину Степнову известно, что она шеф-редактор мужского журнала «XXL», переводчик с румынского, что семь лет назад вышел ее первый роман «Хирург», но в обойму литераторов, презентуемых за рубежом, мелькающих в премиальных списках и на страницах глянцевых журналов, она вошла благодаря роману «Женщины Лазаря».
О самом романе в основном говорят, что в нем какой-то изумительный, высокохудожественный язык, а про содержание бросают уклончиво: о любви. В издательской аннотации последнее слово выделено даже прописными буквами, чтобы читатель не промахнулся. Но тут же сбивают прицел: в предполагаемом любовном сюжете наличествуют три женских имени, и только одно — мужское.
На деле оказывается, что Лазарь Линдт, выдающийся советский физик, Марине Степновой, равно как и своим женщинам, интересен с достаточно формальной точки зрения — как сюжетная скрепа. Роман «Женщины Лазаря» встраивается в набирающую вес литературную тенденцию — на разлезающемся полотне советской истории писать семейный портрет.

Collapse )

Михаил Эдельштейн. НЕ ВЫ ЛЬ СПЕРВА

Нижегородский бизнесмен Евгений Прилепин разместил на своей страничке «В контакте» текст, где похвалил товарища Сталина и охаял жидолибералов. Интернет забурлил, блогеры сошлись стенка на стенку, золотые перья сочли своим долгом высказаться, обвинить, объяснить, оправдать. Члены «Гилеля» написали автору гневное открытое письмо с рассказом о горестной судьбе Шафирова и Левитана. Дмитрий Быков выступил: Лев Толстой, говорит, умер и Прилепину что-то не здоровится…

Collapse )

Михаил Эдельштейн. ЕВГЕНИЙ ПАСТЕРНАК: ЗА ВСЮ СРЕДУ

31 июля в Москве на 89-м году скончался Евгений Борисович Пастернак.

 
пастернак
Фото РИА Новости

Старший сын Бориса Пастернака от первого брака с художницей Евгенией Лурье, он родился в Москве 23 сентября 1923 года. Ему было восемь лет, когда родители расстались: «для меня это было самым большим горем в жизни, я помню это до сих пор», – говорил он 70 с лишним лет спустя. Он участвовал в Великой Отечественной войне, окончил Бронетанковую академию, защитил кандидатскую, преподавал в МЭИ.

Collapse )

Анна Сорокина. ЧТО НАША ЖИЗНЬ? А КВЕЧ!

Майкл Векс
Жизнь как квеч
Пер. с англ. А. Фруман
М.: Текст; Книжники, 2012. — 384 с.
(Серия «Чейсовская коллекция».)

— Как поживаете, тов. Рабинович?
— Не дождетесь!

Серия «Чейсовская коллекция» пополнилась русским переводом одной из самых ироничных книг про идиш — «Born to Kvetch». Ее автор, канадский писатель и переводчик Майкл Векс, хорошо известен идишистам по обе стороны Атлантики.
Талантливый рассказчик и stand-up performer, Векс превращает традиционное повествование о языке идиш, его носителях и культуре в искрометный скетч, раскрывая самую суть еврейских идиом, дешифруя культурные коды, обнажая подноготную специфических метафор и явлений, ставших метафорами.Collapse )

Михаил Горелик. КТО ДАЕТ СОВЕТЫ НОЧЬЮ?

Наша речь и весь (остающийся) культурный контент нашей жизни в огромной мере сотканы из Библии. <...> Мы говорим словами Библии, сами того не замечая (как прозой). Вполне заурядные обороты литературного языка (например, «лицом к лицу», «с лица земли») на поверку оказываются кальками с древнееврейского. Наша цивилизация основана на Библии. Это способны признать все, в том числе и агностики, и атеисты. Осознание людьми Библии как своей «исторической родины» могло бы стать предпосылкой для интеллектуального консенсуса.</...>

 

Это самое начало предисловия известного гебраиста Андрея Графова к его комментированному переводу 25 псалмов (Иностранная литература. 2012. № 3). Он переводил их более десяти лет.

Вообще говоря, Псалмы, равно как и весь библейский текст, могут существовать в трех базовых контекстах: еврейском религиозном, христианском и академическом. Контексты могут и пересекаться.

Например, основной вектор и пафос недавнего перевода Библии, изданного Российским библейским обществом (Графов принимал участие в этом проекте как редактор и переводчик), — академический, но с определенными оговорками, поскольку в чувствительных для религиозного сознания местах текст все-таки ориентирован на христианскую традицию.

В качестве примера комментированного перевода, осуществленного в еврейской религиозной среде, можно назвать перевод Теилим (Псалмов), выполненный Александром Кацем; он же с ответственным редактором Цви Вассерманом подобрал комментарии (книга издана с параллельным текстом на иврите и русском — Иерусалим: Швут Ами, 2003).

И наконец, академическую традицию в ее беспримесном виде представляет перевод Андрея Графова, в значительной мере ориентированный на передачу художественной выразительности и своеобразия текста.

Нет нужды говорить, что, помимо больших контекстов, огромную роль играют талант, вкус и поэтическое мастерство переводчика. В рамках одной и той же концепции могут быть получены совершенно разные результаты.

Вот характерный пример, иллюстрирующий различия переводов в разных базовых контекстах. Минимальное текстовое пространство: псалом 15 (16), стих 7. Переводы Александра Каца и Андрея Графова.


Collapse )

Элиша Вогман. «НАШЕ ВРЕМЯ, КОГДА КАЖДЫЙ ТРЕТИЙ ГЕРОЙ»

Аркадий Ковельман
Талмуд, Платон и Сияние Славы
М.: Книжники; Текст, 2011. 176 с. (Серия «Чейсовская коллекция».)

На историю в Марбурге смотрели в оба кантианских глаза.
Б. Пастернак

1

Рецензия не игра в юпоболэ. Формально она никак не соотносится с жанровой или родолитературной принадлежностью оригинала. Отзыв на сборник стихов не должен быть рифмованным, а популярный отчет о научной работе академичным. И все же негласно такая корреляция всегда существует.

Году в 2000-м, когда мое поколение приходило в иудаику, А. Б. говорил нам: «Вы должны много читать, чтобы проникнуть в еврейскую культуру “изнутри”. Вы должны научиться чувствовать материал». Читать по-русски было скорее нечего. А требовать от первокурсника английских монографий (которые и достать зачастую было негде) занятие довольно бесполезное. С тех пор этап за этапом ситуация меняется. Выход новой книги А. Б. мне, его воспитаннику, на этом пути кажется вехой. Возможно, той самой, когда количество переходит в качество.

Это, конечно, не первая книга А. Б. Ковельмана. Не первая русская («Риторика в тени пирамид» сумела выйти еще в далеком 1988-м, когда я пешком под стол ходил), не первая и даже не вторая русско-еврейская. Так что речь в самом деле не о количестве. И для научного еврейского книгоиздания, и для личной библиографии автора событие тут в некотором роде жанровое. Теперь можно, наконец, посмотреть глазами на «чувство материала» an Sich. Когда меня спрашивают: «О чем эта книга?» я уклоняюсь от прямого ответа. Я говорю: «Это книга поэтическая».

Collapse )

Алла Солопенко. ОБЛАКО, ОЗЕРО, БАШНЯ

Валерий Генкин
Санки, козел, паровоз
М.: Текст, 2011. — 432 c.

Разглядываешь чужой семейный альбом. Где улыбнешься, где восхитишься мигу запечатленной красоты, а все неотвязнее тоска — все это было, было…
С подобающими знатоку словес и судеб чуткостью, иронией и педантичностью листает страницы автобиографии Валерий Генкин, переводчик и писатель, один из основателей издательства «Текст». При создании романа он, в соответствии с точной самохарактеристикой, «хозяйственный и экономный, всякую мелочь пускал в дело: дневники, случайное шевеление памяти — все тащил в норку, как еж яблоко». Романтические переживания шестнадцатилетней мамы, фронтовые письма отца, записки жены из роддома. Детские считалочки и присловья, старые песни и мимоходом сложенные стихи, анекдотцы и протоколы юношеского Общества. Пестро? Не извольте хмуриться, разведет руками Виталий Затуловский, alter ego автора, все как есть. А впрочем, прибавит добродушно, хмурьтесь на здоровье, господин читатель.
Collapse )

АРКАН КАРИВ. ОДНАЖДЫ В БИШКЕКЕ (фрагменты из романа)

Как все-таки хорошо, что в романе время идет не так занудно, как в жизни! Потому что мне сейчас ужасно неохота рассказывать про последние годы в Израиле. И не то чтобы нечего было рассказать. Дайте мне любые уши, желательно, конечно, женские, и я с радостью по ним поезжу, толкая впереди себя свои тележки. Но я не люблю бессюжетных романов, а события последней семилетки сами по себе, возможно, и заслуживают повествования, но друг за друга цепляются с трудом, и мне никак не удается выстроить из них убедительный вектор с оперением в прологе и стрелой в эпилоге, а внутри чтобы — греческая трагедия.

 

Армейскому психиатру я ничего говорить не стал, но вам признаюсь: больше всего на свете я боюсь потерять сюжет. Потому что сказка, в отличие от прочей литературы, обязательно требует сюжета. А я готов буду признать за этой жизнью смысл только в том случае, если под конец она окажется сказкой. Сказкой, рассказанной мне Б-гом. На ночь.

 

*  *  *

Я перехожу прямо к концу израильской истории, чтобы поскорее вернуться в Бишкек.

Последний раз деньги мне платили за то, чтобы три раза в неделю я сидел в телевизионной студии и целый час беседовал с каким-нибудь поцем. Вы можете подумать, что для такого вертопраха и эрудита, как я, это была синекура. Она и была бы синекура, если бы не два обстоятельства.

Во-первых, я испытывал безумный страх перед прямым эфиром. Потому что мне приходилось невероятными усилиями удерживаться от соблазнов им воспользоваться. От каких соблазнов? Ну, от самых обыкновенных человеческих соблазнов: объявить войну Англии, призвать к борьбе за легализацию легких наркотиков или, на худой конец, просто сообщить зрителям, что Larevolucionsigue! и огласить список тех, кого я первыми повешу на фонарных столбах. Эти соблазны кружили мне голову в самом прямом смысле слова, накликивая приступ.

Во-вторых (которое во многом вытекает из «во-первых»), беседы в эфире, по замыслу редакции, должны были носить легкий, дружеский характер. Но далеко не со всеми гостями этому были предпосылки. Я бы мог привести много ярких примеров, и вы бы поняли, с какими мудаками приходилось общаться, но дурно отозваться о конкретных людях, с которыми я так мило вел себя на экране, было бы безвкусно.

Чтобы преодолеть все эти трудности, чтобы помочь ангелу-хранителю отогнать приступ, я начал квасить перед эфиром и во время эфира, а также после эфира — чтобы снять напряжение. Заметно по мне не было — я хорошо держу алкоголь. Держал… Пил я из чайной чашки, генпродюсер Гольцекер заставлял подкрашивать водку заваркой, но для зрителей все равно оставалось загадкой, почему ведущий, делая глоток чая, запрокидывает голову, предварительно выдохнув.

Как я завидую Черчиллю! Ему алкоголь дал гораздо больше, чем взял. А у меня все наоборот. Нельзя сказать, что алкоголь ничего мне не дал — дал, конечно. Но, Г-споди, сколько же он забрал!

В тот памятный день меня посадили беседовать с одним не просто неприятным, а прямо-таки отвратным пассажиром. Я не гомофоб, но, как из некоторых евреев лезет наружу что-то отвратительно жидовское, и необязательно быть антисемитом, чтобы тебя передернуло, так и среди гомосексуалистов встречаются настоящие пидоры. Вот такой мне достался. Мрачный, мерзкий. Здрасьте никому не сказал. Потребовал поставить перед собой монитор, чтобы любоваться на собственную рожу непосредственно во время эфира. А как только включились камеры, весь аж засветился нечеловеческой любовью к зрителям. Я очень старался, твердо решив продержаться до конца, но когда, мацая свой крашеный чуб, этот марципан произнес: «Пойми же, мой хороший, мой лысенький, что я — нежная, трогательная лань!» — мои баллоны не сдюжили. «Ты — не лань, Боря. Ты пидор гнойный и кривляка!» С этими словами я отцепил микрофон и вышел из студии.

Послать все на и уйти в запой — это, конечно, классика русского жанра, и я, наконец, к ней всецело приобщился. Что вам сказать, поначалу алкоголь мне как раз много чего дал. Я впервые остался один на один со своей памятью, да так, чтобы вообще ничего не влияло — ни работа, ни книги, ни кино, ни мысли. Разве что музыка. Я ничем не занимался, только ходил раз в день в лавку за водкой. Но потом сообразил, что и это лишнее, и заказал по телефону в супермаркете сразу ящик.

Должен всех обрадовать: листать свою жизнь можно и без отвращения. Надо только пить при этом не просыхая. Вырабатываемый алкоголем пафос превращает ваши воспоминания из документальных в художественные и даже высокохудожественные. Катарсис поджидает на каждом углу.

Если правда, что, когда человек умирает, перед ним проходит вся его жизнь, то лично мне первые сорок лет прошу не показывать — я это кино уже отсмотрел.

Нет, русская культура, она — реально! — глубоко копнув в человеческой душе, обогатилась знанием, что если, умываясь пьяными слезами, повторять: «я — самый большой грешник на земле!», то душа ощутит прикосновение ангела. Эта просветленность обильно отразилась в русской литературе. Я говорю на полном серьезе. Нет, ну а почему, в самом деле, алкоголь должен был дать только этому жирному Черчиллю? Он и русским писателям не отказал. И они распорядились им по высшему разряду. Не все, правда. Например, один великий русский писатель не терпел ресторанов, водочки, закусочек и задушевных бесед, и что бы вы думали, с ним произошло? Он стал безукоризненным европейцем!

А я, так страстно желавший когда-то стать безукоризненным левантинцем, вообще никем не стал.

«Ну и что же, — твердил я себе в утешение. — Я ведь в точности как Россия: у меня тоже свой, особый, мессианский путь».

 

 

ПОЛНЫЙ ТЕКСТ ПУБЛИКАЦИИ ЧИТАЙТЕ В ИЮНЬСКОМ НОМЕРЕ ЖУРНАЛА