Category: архитектура

Category was added automatically. Read all entries about "архитектура".

Михаил Горелик. ПУСИ КАК ЕВРЕИ

О пусях не писал только ленивый. Вот и я положу свои десять копеек в эту копилку. Давеча слушал я радио, и вот Николай Сванидзе говорит, что, мол, ни он, ни его знакомые не считают, что эта арт­-группа создала в храме Христа Спасителя нечто прекрасное. Это он, понятно, с иронией, но меня занимает здесь вот что: суждение носит не этический, а эстетический характер. То есть если бы сплясали прекрасное, был бы совсем другой разговор, но они спели и сплясали черт­-те что, какую­-то дурацкую чушь, петь не умеют, плясать тоже.

Все твердят об этике, сколько можно, вот мы, с легкой руки (с легкого языка) Сванидзе, поговорим наконец об эстетике.

Должен ли культурный феномен быть непременно прекрасным? Вообще говоря, культура ничего никому не должна, умозрительным критериям не подчиняется, может быть прекрасной, может быть ужасной, может быть безобрAзной, может быть безΘбразной. Растет, как дерево: хочет на горе, хочет на болоте, хочет высокое и стройное, хочет низкое и кривое.

Пуси никому прекрасного не обещали и никого в этом смысле не надули. Контркультура, панк-­культура, культура нонконформизма, которая честно и правдиво противопоставляет себя всему прекрасному, благообразному, ухоженному, буржуазному, бросает вызов, плевать мы хотели на ваши ценности, на ваши прекрасности: вы чистые мы грязные, вы высокие мы низкие, вы красивые мы уроды, подите прочь с вашей нормативной репрессивной культурой.

Collapse )

Григорий Ревзин. Метафизика случайной формы

В 1997 году в Москве открылось новое здание Камерного еврейского музыкального театра «Лехаим». Открытие происходило не чинно, скорее в дискотечной стилистике. Уже тогда от этого театра, КЕМТа, в творческом смысле мало что оставалось.

Еврейский музыкальный театр.
Проект Михаила Филиппова

С самого начала здание было так устроено, что, с одной стороны, оно было как-то театром, а с другой – немножечко казино. Но был такой пафосный момент: когда объявили, что театр создан по проекту Михаила Филиппова, весь зал вдруг захлопал. Архитекторам довольно редко аплодируют, собственно, я не знаю другого такого случая. Потом уже, в 2000 году, этот театр получил премию театральной триеннале в Праге (кстати, это единственная зарубежная награда за архитектуру в России, полученная за весь постсоветской период). В 2004 году театр снесли, а казино расширили – насколько я понимаю, по инициативе самого руководства театра. Такая вот быстрая и смешная история еврейской славы.

Я познакомился с Михаилом Филипповым за год до того. Это была его первая большая работа.

Честно сказать, театр это был странный, как бы на две стороны. Большой зал, в который был вписан амфитеатр, а посредине располагался подиум. Наверное, артистам было непривычно на этой сцене, потому что половина зрителей видела их спины, и они вынуждены были все время вертеться. Если, скажем, петь, то один куплет – в одну сторону, а другой – в другую. Но еврейский музыкальный театр считал себя остроэкспериментальным и с удовольствием принял эту идею, да и в Праге ее оценили.

Collapse )

Григорий Ревзин. Бронная крепость

Про общину «Агудас Хасидей Хабад», про жизнь синагоги на Большой Бронной и про раввина Ицхака Когана, человека, встреча с которым – одно из ярких событий, которые с тобой могут случиться в жизни, написано много, и я про это писать не буду. У меня скромная задача – сказать только про архитектуру синагоги на Бронной.

Канонических требований к синагоге немного – мизрах на восток, в сторону Иерусалима, бима (и то не обязательно), галерея или другое отдельное помещение для женщин. Но это не значит, что архитектура синагоги ничего не говорит. Это значит, что она может ничего не говорить, быть никакой и по сравнению с делами по-настоящему серьезными не слишком значима. Но может, наоборот, говорить много.

Это вообще-то делает синагогу в архитектурном смысле предприятием довольно-таки рискованным. Ты можешь ни на что не претендовать, но если уж претендуешь, то никакой канон тебе не помощник – что сам смог сказать, то и получилось. Надо сказать, христиане или мусульмане на этот счет больше подстраховались. Хотя их храмы выросли из синагог, как и их службы, но они потом обложились множеством постановлений о том, как надо строить храм. Архитекторам там есть на что опираться. Синагога не храм, а центр жизни общины, и каждый раз надо заново решать, как это должно выглядеть. И радоваться или нет тому, что получилось.

Главное, чем запоминается синагога на Бронной, – башня с большим окном и с ханукальным девятисвечником. Башня у здания слева, а основной фасад занимает наклонный стеклянный витраж. За ним – вестибюль, и в нем – второй фасад, как бы древний. За ним – уже молельный зал, восточная стена которого сделана из крупных, необработанных квадров камней, как будто перед нами фрагмент древнего сооружения. Это самый сильный акцент интерьера, колонны, обрамляющие восточную стену с двух сторон, выглядят как позднейшая пристройка.

Collapse )

Григорий Ревзин. СТАРЫЙ ГОРОД

Я вошел в Иерусалим через Яффские ворота и заблудился. Приехал я с другом, он скоренько побежал в храм Гроба, но, убегая, уверил меня с истовостью религиозного человека, что ворота эти ни в малой степени не Яффские, а другие. В Старом городе и так непросто, а тем более если уверен, что место, на котором ты стоишь, совсем не то, что ты о нем думал. Карта не помогла, я решил идти куда глаза глядят. Свернул в переулок, шмыгнул в подворотню, поднялся на крышу, спустился в другом месте, бессистемно толкнулся налево и направо, опять подворотня, лестница – и оказался у Стены. Это выглядело так, что мы вошли с другом в Старый город, он бегом бросился к храму Гроба, а я по кратчайшему маршруту – к Стене.

Проход к Археологическому музею Воля

Я стал думать, что со мной произошло. Что я придумал, в основном не имеет общечеловеческого интереса, но один аспект занимателен. Если бы дело было где-нибудь в Бибирево, среди прямоугольных пустырей, особого чуда не ощущалось бы. Там понятно, куда идти, вернее, понятно, что идти некуда – всюду то же Бибирево. А здесь я пробежал сквозь лабиринт Старого города, будто в ухе свисток верещал: «налево, направо, вверх, давай!» То бишь главным был этот Старый город, который так решительно мной распорядился.

Collapse )
© Лехаим, 2010