November 15th, 2010

Евгений Голубовский. ПРОЩАЙ, СВОБОДНАЯ СТИХИЯ!


Припомнить те давние времена меня побудила составленная Александром Рапопортом и вышедшая не так давно в Москве антология «Одесса в русской поэзии», где приведено одесское стихотворение Иосифа Бродского. Читатели знают, что вынесенная в заголовок хрестоматийная строка – начало элегии Александра Пушкина «К морю». Как одну из самых трагических в русской поэзии переосмыслил и процитировал ее И. Бродский в стихах «У памятника Пушкину в Одессе». Биография Бродского уже пишется. Издана книга Льва Лосева в «ЖЗЛ», два тома интервью И. Бродского, множество мемуарных свидетельств. Надеюсь, не обойдут вниманием историки литературы и короткую одесскую страницу, ведь именно в нашем городе поэт ощутил острую, я бы сказал, пушкинскую тоску по свободе…

Мне довелось видеть Иосифа Бродского в Одессе. В один из холодных мартовских дней 1971 года позвонил одесский, а ныне американский поэт Леонид Мак.

В Одессе Бродский. Сегодня будет в гостях у художника Стрельникова. Приходите, надеюсь, почитает стихи.

Collapse )

ГОТОВИМ ЧОЛНТ

Марк Ефимов

Блюдо, о котором пойдет речь, – одно из старейших в ашкеназской кухне. Об этом свидетельствуют и его название, и сама идея  приготовления.  Лингвисты  считают, что слово «чолнт» (в другом произношении «чолент», «шулнт») пришло в идиш в раннем Средневековье из старофранцузского языка; редуцированное сhaud lent означает «медленное тепло».

Способ приготовления, которому, как минимум, столько же лет, сколько пребыванию евреев в Европе, заключается в том, что вечером накануне субботы глиняный горшок с будущим чолнтом, доведенным до неполной готовности, ставили на металлический лист, под которым тлели угли, либо в остывающую печь, где блюдо «томилось» до возвращения поздно вечером из синагоги, а то и до субботнего утра. Так при запрете готовить пищу в субботу удавалось накормить горячим семью.

Упоминания о чолнте можно найти в идишской литературе у многих мемуаристов и писателей от Шолом-Алейхема до Исаака Башевиса Зингера. Сегодня глиняные горшки отошли в прошлое, их заменили чугунные казанки. В современном иврите блюдо известно как «хамин» (буквально: «горячий»), оно родственно тому, что по-русски называют словом «жаркое». В традиционном ашкеназском чолнте присутствует картофель. Можно предположить, что до распространения в Европе этого продукта чолнт состоял только из мяса и бобовых, рецепты «безкартофельного» чолнта с добавлением круп бытуют в различных сефардских общинах. Предлагаем рецепт чолнта от Петра Слабодника, шеф-повара кошерного ресторана «Йона» в Москве.

Collapse )

БОРУХ ГОРИН. НАДЕЖДА

Довелось мне недавно побывать на двух разной представительности форумах и услышать две разные речи, удивительным образом пересекающиеся.


Первый оратор, широко известный еврейский общественный деятель, ви­це-пре­зи­дент Конференции президентов еврей­ских организаций США Малколм Хонлайн выступал в Берлине, на съезде Конференции президентов еврейских организаций Европы. Он посвятил свой спич концепции оптимизма-надежды в иудаизме. Объективно говоря, иудаизм не очень оптимистичная религия. Уже одного Екклесиаста хватило бы для того, чтобы убедиться в этом. Ведь оптимизм – это ничем не мотивированная убежденность в том, что все само собой как-нибудь сложится. Гашековский дружок Швейка Франтишек Шквор – типичный «ретроспективный» оптимист: «Пусть было, как было, – ведь как-нибудь да было! Никогда так не было, чтобы никак не было». Согласитесь, не очень еврейский подход. Другое дело – надежда. Делай, как надо, и будет, как должно быть. Не получилось один раз, пробуй еще и еще – получится. Г-н Хонлайн напомнил один из знаменитейших советов «Поучений отцов»: «Беги, как олень, чтобы исполнить волю твоего Отца на небесах». Красиво сказано, но если речь идет о скорости, то олень явно проигрывает, например, весьма часто поминаемой мудрецами по другим поводам пантере. Да, пантера бежит куда быстрее, но олень выносливее – пусть не так быстро, но дальше! Вот это и есть, по мнению Хонлайна, еврейский оптимизм: будущее будет лучше, если мы его сделаем лучше.

А препятствиями оленя не так-то легко остановить. Этому научил меня второй оратор – десятилетний Мойше Коэн, выступавший перед четырьмя тысячами по­сланников Любавичского Ребе на ежегодной конференции в Нью-Йорке. Мойше живет в Манчестере, он старший из шести детей в семье посланников Ребе в этот город. За 33 дня до конференции Эстер Коэн, мама Мойше, внезапно умерла. Шестеро детей осиротели. Эта трагедия поразила тысячи людей не только в Англии. И вот этот мальчик, первенец Эсти, поделился своим видением ситуации. Мама, сказал он, была со всеми окружающими солнечно-приветлива, встречала каждого с лучезарной улыбкой. Улыбаясь людям, как она, я продлеваю ее короткую жизнь. Ничто не сможет заставить меня перестать смотреть на мир с улыбкой и надеждой. Мойше проиллюстрировал свои слова чистой мальчишеской улыбкой. Улыбался, конечно, только он. Взрослые мужчины не скрывали слез. Но своими словами мальчик лучше убеленного сединами мудреца подарил нам урок еврейской надежды – на Г-спода и на себя.