November 14th, 2010

Новый рассказ АМОСА ОЗА "КОРОЛЬ НОРВЕГИИ"

И был в нашем кибуце Икхат один человек, Цви Провизор, холостяк, невысокого роста, вечно моргающий, и лет ему было пятьдесят пять, примерно.

Любил он сообщать плохие известия: землетрясения, авиакатастрофы, дома, рухнувшие вместе со всеми своими обитателями, пожары, наводнения. С раннего утра он торопился прежде всех прочесть газету, прослушивал все сводки новостей с тем, чтобы мог он появиться на пороге столовой и огорошить тебя известием о том, что двести пятьдесят шахтеров завалены в одной из китайских шахт без всякой надежды на спасение, или поведать о шторме в Карибском море, перевернувшем паром, и все шестьсот его пассажиров отправились на дно. Он тщательно просматривал траурные объявления и о смерти известных людей узнавал раньше всех, именно он ставил об этом в известность весь кибуц. Однажды утром он остановил меня на дорожке, неподалеку от амбулатории:

– Слышал ты о таком писателе – Виславский?

– Да, слышал. А что?

– Он умер.

– Сожалею о его смерти.

– Писатели тоже умирают….

В другой раз он поймал меня, когда я дежурил в кибуцной столовой:

– Я видел траурное объявление, извещающее о смерти твоего дедушки…

– Да.

– И три года тому назад у тебя тоже умер дедушка.

– Да.

– Стало быть, это последний…

Цви Провизор работал один, благоустраивая территорию кибуца, занимаясь ее озеленением. Каждое утро он обычно вставал в пять часов, запускал поливальные устройства, разрыхлял почву цветочных грядок, высаживал рассаду, подрезал, окапывал, поливал, подстригал лужайки с помощью тарахтящей газонокосилки, опрыскивал, борясь с тлей, вносил органические и химические удобрения. На поясном ремне у него всегда висел транзисторный радиоприемничек, снабжавший Цви потоком новостей, из которого он черпал свои неиссякающие ужасные вести:

– Ты слышал? Колоссальная резня в Анголе.

Или:

– Умер министр по делам религий. Об этом сообщили десять минут тому назад.

Члены кибуца старались избегать его. В кибуцной столовой по возможности воздерживались от того, чтобы попасть с ним за один стол. Летними вечерами сидел он в одиночестве на зеленой скамейке у нижнего края огромной лужайки перед столовой, глядя, как по траве взапуски носятся дети. Вечерний ветерок раздувал его рубашку, осушая пот. Над кронами высоких кипарисов взошла и засияла красная луна, предвещавшая знойную, душную погоду. Цви Провизор обратился к женщине, сидевшей в одиночестве на соседней скамейке, ее звали Лона Бланк, и заметил с грустью в голосе:

– Вы слышали? В Испании сгорел сиротский приют и восемьдесят сироток задохнулись от дыма.

Лона, вдова, учительница в местной школе, около сорока лет, утерла платочком пот со лба и сказала:

– Это страшно, ужасно…

– Удалось спасти только троих, но и те в тяжелом состоянии.

Цви у нас очень уважали, ценя его преданность делу озеленения и благоустройства: за двадцать два года его жизни в кибуце в трудовой книжке не было ни единой записи о болезни, по причине которой он мог бы пропустить по крайней мере один рабочий день. Благодаря его трудам и заботам вся территория кибуца цвела и благоухала, радуя взгляд своей зеленью. На каждом свободном клочке земли он высаживал сезонные цветы. Там и тут строил оградки из камня, за которыми выращивал кактусы невиданных сортов. На разных участках территории кибуца возвел он деревянные беседки, стены которых увиты виноградными лозами. Перед столовой соорудил он журчащий фонтан, в котором были и золотые рыбки, и разнообразные водоросли. Несомненно, ему присуще было чувство истинной красоты, и мы умели оценить это.

Но за спиной все прозывали его «Ангел смерти», сплетничали, что, мол, нет у него и никогда не было никакого интереса к женскому полу, да и, по сути, к мужчинам тоже.

Был у нас Рони Шиндлин, молодой парень, на удивление умевший подражать Цви, и все мы прямо со смеху покатывались. В послеполуденные часы, когда члены кибуца – каждый со своей семьей – сиживали на верандах своих домов либо на зеленых лужаечках перед фасадом, пили кофе, играли с детьми, – Цви Провизор, бывало, отправлялся в клуб, где читал газеты в обществе пяти-шести мужчин, не имевших собственной семьи, как и он, пожирателей прессы, неудержимых спорщиков, стареющих холостяков, разведенных, вдовцов. Реувка (Реувен) Рот, маленький, лысый, с большими, как у летучей мыши, ушами, ворчал в своем углу, что операции возмездия, проводимые спецподразделениями Армии обороны против террористов, никак не разрывают порочного круга взаимного кровопролития, потому что месть влечет за собою только месть и возмездие ведет к новому возмездию. Но тут же другие налетали на него с криками:

– Что ты такое говоришь?! Нельзя им молча спускать все с рук, ибо воздержание от ответных действий, наша пассивность только поощряют наглость арабов.

Цви Провизор, поморгав глазами, бывало, замечал:

– В конце концов все это приведет к войне… Это должно вылиться в страшную войну.

И Иммануил Глозман, заика, распалялся:

– В-в-война. Оч-чень х-хорошо. Мы по-победим, и за-захватим у них все, до самой Иордании.

Реувка Рот размышлял вслух:

– Бен-Гурион отличный шахматист. Всегда видит на пять ходов вперед. Но в том-то и дело, что у него все всегда достигается силой.

На это Цви Провизор с грустью замечал:

– Если проиграем – придут арабы и сотрут нас с лица земли. А если победим, то появятся русские и забросают нас бомбами.

Иммануил Глозман уговаривал:

– Х-хватит, х-хватит, друзья. Тихо. Дайте с-спо-койно почитать газет-ту.

Но Цви, выждав несколько минут, сообщил всем:

– Слыхали? Вот здесь написано, что король Норвегии заболел раком. И у нас глава регионального совета тоже болен раком.

Рони Шиндлин, шутник и балагур, встретив Цви у сапожной мастерской или у склада, где хранилась одежда, спрашивал его с насмешкой:

– Ну, Ангел смерти? Какой самолет разбился сегодня?

Перевод с иврита Виктора Радуцкого

ПОЛНОСТЬЮ ЧИТАЙТЕ В ДЕКАБРЬСКОМ НОМЕРЕ

ДОБРОВОЛЬНЫЕ СКИТАНИЯ. Площадь Рауля и переулок Аарона

Сергей Карлов

За три четверти тысячелетия своего существования Стокгольм стал таким, каким мы его видим теперь: он хорош, он красив, он чист, в нем жить приятно, в нем любопытно погостить. В этом городе на острове Юргорден (Djurga..rden) растет дуб – ровесник столицы Шведского королевства, и его годовые кольца ложились одно к другому более семи веков. Вот так же – одна к другой – ложились и эпохи, и каждая оставила свой след в нынешнем облике города. Оставил свой след и тот, достаточно тонкий, слой его населения, который сейчас насчитывает примерно 9 тыс. человек, а в иные эпохи их были единицы. Понятно, мы ведем речь о евреях. Несмотря на их малочисленность, плоды их трудов хорошо ощутимы в ландшафте сегодняшнего Стокгольма.

Большая синагога.

Первое зафиксированное в источниках имя еврея, вступившего на шведскую землю, – Бенедиктус де Кастро. Известно, что в 1645 году он являлся лекарем при королеве Швеции Кристине. До этого с иудеями и их диковинной верой шведы (будущие шведы) сталкивались лишь в походах по пути из варяг в греки: варяги на этом пути торговали с хазарами, которые, как известно, были иудеями. В конце XIX века присутствие иудеев в столице Швеции ощущалось уже явно, о чем свидетельствует указ 1685 года: в течение 14 дней все евреи должны покинуть страну. Те, кто хочет остаться, должны креститься. Это не было драконовской мерой, ибо в то время принадлежность к иной религии, кроме христианства в лютеранском его варианте, каралась смертной казнью. Прорыв произошел почти столетие спустя. Шведский король-просветитель Густав Третий поручил барону Седерйельму изучить вопрос: а не позволить ли евреям селиться в пределах отечества? Да, конечно, ответил, рассудив трезво, барон. Он был убежден, что такая мера приведет к благодатному усилению циркуляции капиталов и товаров в Швеции. И первым евреем, которому удалось поселиться в королевстве и при этом не быть вынужденным креститься, был мастер по изготовлению печатей и резчик по камню Аарон Исаак. Вскоре примкнул к нему брат Маркус (еврей приходит с братом) и компаньон Абрахам Рах. К тому же Аарон Исаак получил разрешение пригласить еще минимум десять человек старше 13 лет, то есть то количество, которое требовалось для свершения иудейской молитвы. Разрешено было также пригласить раввина, и в результате иудейская община была основана.

Collapse )